Международный день освобождения узников фашистских лагерей

dsc02737

Малолетний узник фашистских лагерей

Я безумно восхищаюсь и уважаю людей, прошедших войну. Просто выжить в то время было огромным подвигом. А представьте человека, прошедшего войну в тылу врага, в Германии… Работающего под угрозой смети, на немцев… Терпевшего бомбежки не от фашистов, а от советских летчиков. И в нашем поселке есть такой человек. Имя моей героини Стаценко Нина Яковлевна, малолетний узник фашистских лагерей.


Лягушка-путешественница или прогулки по Германии (рассказ Нины Яковлевны)

Жили мы на Донбассе. Наш отец сидел в тюрьме, он попал под репрессии 1937 года . Моя мама работала в шахте. Нас,  было 8  детей, девятым мать была беременна.  Кто учился, кто работал. Именно так  нас и застала война. В 1942 году в марте мы решили переехать на родину, в Курскую область. Взяли двое санок: на одни поставили швейную машину, а на вторые посадили младшую сестренку. Старшие везли санки, младшие цеплялись сзади. Доехали до Днепропетровской области деревни Ивановки, снег растаял, санки не ехали. Сделать тележку нам было некому. Так мы там и остались. Именно с этих мест меня  в Германию и забрали.  Нас было три подруги Лида, Клава и я.  Мы сидели около вокзала в палисаднике, подошли немцы с автоматами, окружили нас, посадили в машину и повезли на вокзал. Затем подогнали поезд, сделали узкую дорожку и запускали в вагон по одному человеку. Под строгой охраной немцев нас повезли в Германию. По дороге делали остановки, кормили. Сколько дней мы ехали, я не помню. По приезду в Варшаву нас пропускали через санэпидемстанцию. Пока  наши вещи прожаривали в дискамерах, чтобы вшей не завели,  мы мылись в бане. После мытья нам отдали наши вещи и дальше повезли в Германию. Было интересно смотреть в окна. Дело в том, что в СССР была светомаскировка, а здесь на всех  улицах горели фонари. Ни русских, ни  англичан здесь еще не было. Нас привезли в какой-то большой барак.  Мы услышали русские голоса молодых парней. Послали  нас за матрасами, мы подошли к ребятам и говорим: « Нас через 6 месяцев увезут отсюда», но они объяснили нам , что это далеко не так. Мы опять сели плакать.Нынешнее поколение совсем другое, нежели наше. Мы были неграмотными, очень скромными и стеснительными. Ни телевизора, ни радио не было, газеты тоже не читали. Писать письма домой нам не разрешали. Переночевали на этой станции, нас накормили хорошим, русским  супом. Потом мы приехали в город  Магденбург. Поселили нас в отель, но ни кроватей,  ни стульев там не было, но хоть под крышей.

На следующее утро посадили нас на плац. У моей подруги Лиды  за время дороги на руках появились нарывы. Она не могла ни одеться, ни покушать. Мне сказали, что её надо привести к старшему. Я помыла её, покормила, сводила в туалет и отвела её. Прихожу в отель, смотрю, мои вещи лежат, а вещей Клавы нет. На кровати  лежит записка: «Зайди на первый этаж, в комнату №5, меня забирают». Пришла вниз, её хозяин дал мне адрес. Так я осталась совсем одна в незнакомой мне стране. Вечером нас всех собрали у отеля. Вокруг все с кем-то разговаривают, кто-то с одной деревни, у кого-то родственники, а  я сижу одна, в сторонке. Ко мне подошла девушка лет  двадцати, она уже закончила техникум, и говорит: « Садись рядом с нами и никуда  не уходи, поедешь с нами». Вдруг подошел немец и на ломаном русском языке говорит, что его хозяину нужны рабочие, 20 человек. Посчитали, а нас 21. Я опять лишняя. А девушка, Шура, говорит (эту девушку Шурой звали): « Сиди». Немец опять говорит, им надо 20, а потом махнул рукой, и мы поехали на машине, на фабрику имени какого то немца. Работа была очень трудная. В руинах мы что-то откапывали, что-то  искали. Питались тем, что найдем. Жили в плохо вентилируемых  бараках. Здесь мы жили три года, пока не прилетели самолеты союзников и не разбомбила этот завод. Мы чудом остались живы. Это, наверное, моё самое страшное воспоминание. Фугасная бомба, как только касается ветки  или крыши сразу взрывается, а воронок не оставляет. Сидели мы в каком-то бункере. Сидишь, а бомба летит, такой страшный гул вокруг, тебя как — будто сгибает. Как только взорвется, благодаришь Бога, что не в тебя. За 45 минут было уничтожено 50 процентов города.  Здание разрушили, а мы остались живы. Утром я и еще трое ушли с этого места. Вышли в поле, на улице  было холодно:  декабрь или ноябрь. Посидели, замерзли и пошли в город через русскую проходную. Там лежит записка: « Мы ушли в другой лагерь, приходите туда». В городе нашли полуцелое здание и легли там спать. Слышим разговор. Подходят к нам два немца, знают русский язык. Мы объяснили им куда нам надо, они показали и ушли.

Утром мы продолжили свой путь по разрушенному городу. Нас чуть не завалило руинами, но все обошлось. Сели  на автобус, нам даже уступили место, и поехали к Клаве, моей старой подруге. . В Альберштате мы вышли на пересадку, там нас и забрала полиция.

В войну без пропусков никакого и никуда не пускали, даже немцев, а тут мы, русские, разгуливаем по чужой стране. Было, конечное, очень страшно. Полная неизвестность, что с нами будет. По приходу первым , кого  мы увидели был  страшно побитый мужчина. Нас завели в комнату и оставили. За стенкой раздавался хлест и стон. Сначала кого-то ударят, а потом этот человек стонет. Нас вызвали в кабинет, мы опять рассказали всю нашу историю. Нам сказали идти помыться.  Баня была своеобразная. Никаких перегородок не было, и парни и девушки мылись вместе, стараясь закрыться платком. Полицаи  отправили запрос, приехал наш переводчик и подтвердил, что мы  действительно работали на фабрике.

Мы продолжили поиски Клавы, одна женщина подсказала, где это место. Мы пошли по дороге, путь был длинный.  Проезжавший мимо старичок знал Клаву, он рассказал что у неё родилась дочка. В этой деревне у одного немца сбежали работники мужчина и женщина, он и оставил нас у себя, но ему  была нужна только одна девушка. Мы решили тянуть жребий. Мне досталось остаться с этими хозяевами, а моя подруга стала работать рядом,  у соседей. К счастью мы остались вместе. Мне повезло, мои работодатели оказались добрыми людьми.  Меня кормили хорошо, работу давали не очень сложную. Я прожила у них до окончания войны. Нам предлагали остаться, но желание вернуться на родину оказалось сильнее.

Домой…

Люди стали собираться кучками около станции, рядом был военный городок. К нам приехал  советский офицер и выступал, говорил, чтобы ничего не боялись, дома ждет родина. Начинается стройка, работа будет у всех. На поезде нас отвезли на русскую сторону. Людей было очень много. Нас построили и по дороге мы пошли пешком. Шли целые сутки, дошли до воинской части. Нас покормили супом из вареной пшеницы.

К нам начали приставать наши солдаты, стали обзывать, ругать. Мы сильно растроились, даже расплакались. Было обидно:  в чем мы виноваты? Мы тоже многое пережили. К нам подошел один молодой солдатик, успокоил и дал карту. Он посоветовал свернуть с этого маршрута, по этой дороге никто не подвезет. Мы его послушались, собрали вещи и ушли. Мотя, Лукия и Паша мои новые подруги отправились со мной. Остановившись на дороге, мы решили, что я пойду в соседнюю часть, договорюсь с солдатами, они поедут за бензином и подвезут нас. В части у меня ничего не получилось. Вернувшись на дорогу, я нашла только свою сумку, мои подруги видимо уехали, не дождавшись меня. В соседней военной у части у меня была знакомая. Я стала жить у неё, устроилась переводчицей. Однажды она мне говорит, что уезжает с молодым офицером на свою родину, он сделал документы. Я тоже поехала с ними. На пропускном пункте они с документами проехали, а я осталась ждать других людей. Мне объяснили, когда соберется больше народу, нас  отправят домой. Нам выдали паёк и от станции Барановичи мы поехали по домам. Наконец, я вернулась к своей семье.

После этих путешествий смотреть военные фильмы не могу, тяжело очень. Я сразу начинаю плакать. Поэтому стараюсь смотреть что-нибудь повеселей.

Занесла судьба.

В Приморском крае я жить не хотела. Так получилось. У моей мамы брат жил на Сахалине. Мы решили поехать к нему в гости. Мы приехали в Находку. Через Владивосток пропуск надо, а через Находку не нужен.  Нам сказали, что пароход будет через три дня. Пароход приплыл и привез бывших заключенных. По выходу на берег они стали пить, кричать, ругаться, драться. Вообщем,  на улице находиться было страшно. Ко мне стал приставать бывший заключенный. Он подошел к моей маме и спросил моей руки. Мама сказала, чтобы об этом он со мной говорил. Я ему, конечно, отказала, он бывший заключенный, ничего у него нет, да и рано мне еще замуж. Но он не отставал. Тогда, я сказала маме, что поеду на соседнюю станцию, а она с детьми поедет к дяде. Но мама поехала со мной. Мы купили билеты до станции Манзовка. В одном купе с нами ехал мужчина. Он сказал, что является директором  совхоза, едет с совещания директоров из Москвы. Мы сначала не поверили. Его внешний вид (он был в  обыкновенном полушубке и простых сапогах), едет он в общем вагоне. Но по дороге он занял деньги одному мужчине. На станции  его встречала машина и семья – он, действительно, оказался начальником, просто очень скромным. Мы стали работать в его совхозе. Так я и осталась в поселке Сибирцево. Здесь я вышла замуж, родила детей.

На этом и закончился сбивчивый рассказ Нины Яковлевны который я передал почти дословно.

интервью 20.04.2006 г.

Затвитить пост!

Популярность: 68 views
Если Вам интересна эта запись, Вы можете следить за ее обсуждением, подписавшись на RSS 2.0 .

Оставить комментарий или два